Непросто писать об ушедших в нынешнем безвременье товарищах. Тем более сложно это делать после того, как свои дежурные и отчуждённые (с опечатками, как полагается) некрологи опубликовали диванные партейки вроде ОКП. Кто они ему были? Соседи по президиуму никем не руководящего ЦК, но уже не по убеждениям, потому что он был против войны с самого её начала.
Прочитав всё, что скупо накропали его однопартийцы-одноцекайцы, я понял, что вспоминать буду иначе. Не вообще, не обобщая, но просто стараясь вспомнить всё до мелочей в каждом моменте. Близкими товарищами с Рудыком мы не были, однако в марте 2022-го именно его, как члена ЦК ОКП позиция позволила опереться на дружеское плечо и нам, антивоенному меньшинству, в ЦК не входящему (входившему ранее).
Чёрт теперь знает, где вся эта шелупонь, что мнила себя высокими авторитетами – одобренная ими война не могилизацией непосредственно (коснувшейся Знаменского, например), но всё же своим доминированием расшвыряла их далече. К примеру, Гоциридзе, словно рождённый быть партийно-номенклатурным чиновником, но доросший до костюма и трибун сильно позже тех 1980-х годов, — давно уже не в ОКП, насколько можно судить по фотографиям редких сборов этого клуба по интересам.
Так вот, март 22-го нас с Рудыком сблизил не в человеческом, но в идейном плане. Март проверил на прочность убеждений, и доказал, что всё предшествовавшее партийное, включая даже милые нелепости – было не зря и не случайно, если на этом внеочередном пленуме (созванном по поводу войны, конечно) мы оказались рядом. Я летел на пленум из Томска утренним рейсом, с традиционным недосыпом, а в самолётах спать не умею, читаю – так что держался исключительно на кофе.
Выступлений против войны было всего три: Рудыка, моё и Сморгонского. Если Зоммер нёс запальчивую чушь про «генетическую бандеровщину», а Гоциридзе рождал афоризмы («пока спецоперация – прогрессивная» — этим «пока» он уже ставил под сомнение её «прогрессивность», дурень и неуч), мы выступали без патетики, опираясь на экономическую предысторию конфликта, памятуя и газовые войны предшествовавшие Евромайдану, например (качественным скачком, отскоком от коих был и тот подлый февраль). Однако главное было потом, в перерыве, когда из подванивающего соседним туалетом зала «Туриста» мы пошли перекусить в соседнее здание.
Всегда напоминавший облако в штанах, Эдуард в ближайшем ко ВГИКу «Сабвее» присел за наш с Игорем стол. Я ещё успел про себя пошутить: профсоюзник, правозащитник да писатель/рок-музыкант, — вот такая из всей партии выборка вышла не увлечённых воронкой войны и её оголтелой пуропаганды.
Пока мы пили кофе и поглощали подобие шаурмы, Эдуард рассказывал о том, как в Виннице его родня прячется от бомбардировок в подвалах. У меня тоже были новости из Киева сходные – но отнюдь не такие узко-субъективные мотивы сблизили нас (для меня эти события перестанут быть через год семейными, однако позиция-то не менялась). Пролетарский интернационализм, заболтанный и размытый, именно в этой внезапной конкретно-исторической ситуации, как сущность нашей идеологии — воспрянул против изворотливой «красноватой» микро-пропаганды. Которую давно клепали в партии, а сейчас ею рады были воспользоваться наши классовые антагонисты. Воспользоваться чтобы смешать с подколёсной и гусеничной грязью агрессивной сырьево-империалистической войны прежний антифашизм, бескорыстное стояние коммунистов в ЛНР против праворадикального сброда с «той» стороны.
Вот об этом жадно и совещались мы: неужели все они не видят разницы, резкого сдвига? Тогда государство было по ту сторону, сейчас государство попёрло на государство. Тот же Лакеев говорил на пленуме, мысля формально-логически, а не диалектически: «Мы же поддерживали бригаду Призрак до начала войны, как же мы их бросим теперь?» (марксизм как конкретный анализ конкретной ситуации – это не для нас сталинская же формула?)
Увы, эта топорная, чуждая диамата «логика» в итоге убавила ряды партии и военным путём – но сейчас я не о ней переживаю. Каким бы, всё более закавыченным, ни был контекст, радовало просто наличие единомышленников внутри впадающей в идеологическое самоотрицание партии (а угрюмый социал-шовинизм, михаил-поповские подпевки про глобализм и экспортный фашизм, к которым тот пленум скатился, выглядели предельно неуместно в речах старой гвардии). Мы поняли в том «Сабвее» что это, не первое, судя по рассказу Рудыка об одесских руинах, но лишь очередное «попадание» (символическое) ракет ЧФ в мирную цель – партию как альтернативу КПРФ уже уничтожило. Пытавшаяся ранее быть во всём не такой, как «старшие товарищи», ОКП сливалась теперь с фоном, который из красного быстро становился триколорным. Особенно после митингов думаков в поддержку войны, где после крымского нарисовался донбасский консенсус.
Эдуард не стал громко покидать ЦК ОКП – возможно, считая своим долгом представлять в нём альтернативный взгляд на войну, но на заявления этого «органа» повлиять он не мог. Митина уже красовалась на Путин-ТВ над плашками «ОКП» — то на виртуальном антифашистском форуме (вскоре тему оседлал Шойгу), то на реальном – силовигархия так сказала спасибо полезным идиотам, — слёт антифашистов в погонах в парке «Патриот» стал калорийной пищей для прессы, а атеистка Митина в очередной раз восхитилась зелёным храмом изнутри. Видя циничные действия Митиной, которой нужна была именно карманная, податливая партия-фикция для титровки собственной персоны в буржуазных СМИ, Рудык оставался, как глыба, на своём месте.
Он умел быть непоколебимым, при всей его наружной весёлости и беспечности.
Возможно, сказывалась и сила привычки, возможно, какие-то далеко идущие планы – впереди, через год, в апреле 23-го маячил съезд, и он видел себя на его трибуне, наверное (в итоге был, выступал, как и все мы, но линии ЦК это не поколебало)… Мы же, конечно, организовали альтернативу, к которой он примыкал душой, не покидая ЦК ОКП, как тот же Женя Фёдоров, милые наши старорежимные старожилы, привыкшие к собраниям и протоколам. Но тут на кону была партийная и просто коммунистическая совесть – до протокола ли?
Меж тем только к 7 ноября 22 года мы созвали всех беглецов из зэданувшихся партеек, что не согласились ни с РКРП, ни с ОКП. Место для съезда я и предложил, год назад мы там готовились к поездке в Питер, репетировали. Место звукоизолированное, тихое, средь гаражей в жилом массиве далёкого Подмосковья, где в тот момент отбывал срок Кирилл Украинцев. Там оформилась фракция интернационалистов ОКП(и), в дальнейшем влившаяся в РКП(и), поскольку единомышленники уже громко выступали.
Рудык даже выступал среди нас, наконец-то взявших слово и говоривших, категоризовавших наболевшее (а товарищ Новиков подготовил огромный доклад с историческими аналогиями и анализом войны именно как империалистической), но оставался в ЦК ОКП(ш), как стали мы звать этот пустеющий футляр для самовыхолощенного, сугубо учебного теперь идеологического оружия. Оружия без патронов — без идеологии, точнее. И они это вскоре доказали, сбиваясь стайкой с лимоновцами у тех посольств, которые Митиной указывали заказчики из МИД РФ: «на ваших руках кровь русского народа!»- заявляли вчерашние интернационалисты.
Кстати, новость о загорском нашем фракционном собрании, выставленная на сайт СКМ – была последней для моего аккаунта. Взбесившаяся по этому поводу подлинная хозяйка ОКП(ш) Митина накрутила мундеповский хвост Довгалю, и Зоммер мои редакторские функции отключил тотчас. Два года ежедневной работы – так щедро вознаградили, в точности как другой член ЦК ОКП(ш) Анатолий Баранов в 2020-м пинком под зад без выходного пособия вознаградил 15 лет моей редакторской работы на ФОРУМе.мск. Рудык внутри ЦК это переживал, конечно, но на фоне той же мобилизации такое терялось (как теперь и вовсе Зоммер потерял сайт skm-rf.ru за ненадобностью что-то пропагандировать – в СКМ он один и состоит, и флаг оного держит на платных мидовских пикетах), поскольку и некоторым нашим товарищам пришлось покинуть Россию тогда же. Это был несомненный единомышленник в этот период Элмар Рустамов, увлёк его за собой Алексей Сахнин и др. Связи с ними он не терял.
Начинался этап политической эмиграции тех из нашего левопоколения, кто не принял войну с первого дня – а вот мы, при всём своём несогласии, оставались на рабочих местах, пытаясь малыми делами, с упрямой периодичностью всё же выражать то, что громко в нас голосило. Иногда даже не заголовком, а картинкой. Эдуард был в этом непростом, но ответственном деле нам примером и ориентиром даже, учитывая его юридическую грамотность.
Летом 2023-го, уже после «бифуркационного» съезда ОКП, на котором наша фракция обрела благодаря выступлениям несколько сторонников, именно Рудык сообщил в общественном транспорте случайно там встреченному Григорию Оганезову, что ОКПшечка меня тихо исключила. Поскольку партия стала молчаливым задничком «долгожданной» (Митиной и Зоммером) войны, то и расставаться с кем-либо она не хотела громко – исключили за неуплату взносов. Рудык был один из ЦК против этого исключения, заведомо зная, что ни на что не влияет. Но как штрих к портрету – важно, достойно.
И тут я легко вспоминаю то, что было за двадцатилетие до войны. Рудык в 2001-м активнейшим образом помогал дать старт акции «Антикапитализм» со стороны «Трудовой России» — его визиты в квартиру Комиссии по патриотическому воспитанию молодёжи при ЦК КПРФ (да, я там тогда работал, газету «Молодёжная политика» верстал) описаны в «Поэме столицы», поскольку марши разукрашивали её улицы и площади в боевых нулевых… Он и Андрей Карелин (последним пристанищем которого тоже была ОКП) вместе Дмитрием Якушевым (последний на митинге в Жуковском – анонимно, чтоб не обижал речевой недуг) прописаны там, останутся для новых читателей на постоянном месте, при страницах, как говорится. Но для меня все они – всё же старшего поколения представители, вошедшие в политику задолго до меня. Хоть возрастная разница не столь велика, сколь поколенческая именно: входившие в краснознамённые колонны в начале 90-х или, как я, в начале 00-х.
Но это уже – о личности. Как весною этой скончавшийся при загадочных обстоятельствах Артём Буслаев, Рудык был смолоду, аж с 1992-го рекрутирован коммунистической оппозицией. Успел к Чёрному Октябрю.
Фотография его в 1993-м (виданная, но сейчас не найденная) позволяет нам, знавшим Рудыка уже больших размеров, увидеть тощего губастого романтика, которому шествие и скандирование в колонне «Банду Ельцина — под суд!» доставляет наивысший гражданский кайф, да простят мне сленг того момента современные читатели.
Он не пропускал ни одного собрания Авангарда красной молодёжи, скандировал с нами «Наша родина – СССР!», часто проводя часть собрания или вместе с Удальцовым или вместо него, хоть и состоял в партии, а не «анпиловской красной молодёжи» ибо уже молодёжью не считался. Президиум: он, Донченко, Удальцов, часто – Анпилов. Да, в подвале на «Пролетарской» он всегда выглядел как у себя дома, вообще привносил что-то малоросско-бытовое в любой съезд – с ним все ощущали себя дома… Все знали, видели, что у него диабет – долгий, неотъемлемый, однако на эмоции, всегда откровенные, в основном радушные (не на митингах, где он никогда не щадил правящий класс, говоря при этом так, словно вот-вот рассмеётся) это не влияло.
Печально, что он, как и Буслаев, ушёл в момент, когда никаких проблесков света в конце тоннеля войны не видно. Коммунисту важно видеть, что дело его жизни даёт хоть какие-то всходы – а у нас кромешная реакция. Впрочем, его горе-соцекайцы из ОКП, наверное, скажут, что жизнь-то терпима, а революция – теперь, конечно, под командованием главнокомандующего – не за горами… Ну да и чёрт с ними, пусть в своём милитаристском яде варятся и носят 9 мая «лопатки» с лицами спроваженных ими на империалистический убой товарищей.
Он был лучший среди них, и теперь туда смотреть вообще не интересно.
Как правозащитник Рудык поражал нас универсальностью тогда, когда партийная жизнь утихала – не забуду его на фото, когда прощались в украинском культурном центре с кем-то. Не побоялся, ни тогда, ни после, поскольку не оглядывался на трусливых «zooмунистов» и идиотов-шовинистов. Да, стоял у гроба на фоне флага Украины – и что? Это было после 2014-го, но до 2022-го. Потом и центр этот на Арбате закрыли… Вот этой независимостью, солидарностью с теми, кто её заслуживал, он подкупал, наставлял даже — всех малодушных.
А ещё был потрясающим, почти эстрадного уровня рассказчиком жизненных анекдотов – например, про свою еврейскую бабушку и одного из её сыновей, который работал в гараже обкома, возил на чёрных волгах бонз, потому она, чтоб долго не объяснять, говорила что он «бильжооой нащщАльник».
Не назовёт со своей напускной небрежностью (на самом деле – иронией, стихи Саши Чёрного – с такой как раз иронией: «белое вино, почему ты не красное?») больше меня Сашей, а я его в ответ «человеком и пароходом»…
О смерти Рудыка я узнал в марксистском летнем лагере на привоенных югах. И тут же понял, что уходящее поколение «партийцев» (приходивших к идеологии через партии) – не имеет медиаторов. Там некому было сообщить об этом печальном событии так, чтоб быть понятым. Просто не знают его, потому что пришли к идеологии через кружки.
Работы, значит, осталось много. Важно чтоб всё, что донесли из аполитичных для нас 90-х те, кто уже понимал «из чего колбасу делают», не пропало впустую, чтоб революционный импульс, живший в поколении, хлебнувшем дыма Дома Советов – не утихал.
Вместе – победим!
Hasta la Victoria siempre!
Помнить — значит, бороться!
Дмитрий Чёрный, РКП(и)