В конце XIX века русские народники мечтали о самобытном пути к социализму, минуя капитализм. Они видели в крестьянской общине основу будущего справедливого общества и надеялись, что государство можно заставить служить народу, исправив его политику и очистив от злоупотреблений.
Владимир Ленин подверг эту идеологию жёсткой критике. Не потому, что народники не любили народ, а потому, что их представления о развитии общества, по его мнению, противоречили реальным экономическим процессам.
Главная ошибка состояла в том, что системные противоречия объясняли дурными людьми и неправильными решениями, а не устройством самого общества.
Капитализм в России не был искусственной выдумкой кучки проходимцев. Он развивался, проникал в деревню, разорял одних производителей и обогащал других. Крестьянство не представляло собой единого целого: внутри него шло имущественное расслоение. За внешне единой «народной массой» обнаруживались разные, нередко противоположные интересы.
Народники видели бедность, малоземелье, высокие налоги и эксплуатацию. Но многие из них надеялись устранить эти беды реформами, не разрешая противоречий, которые их порождали.
Ленин сформулировал эту мысль предельно ясно:
«Дело не в том, что «ловкие люди» или «пройдохи» ловят рыбу в мутной воде, а в том, что «народ» представляет из себя два, друг другу противоположных, друг друга исключающих, класса».
/В. И. Ленин, «Экономическое содержание народничества и критика его в книге г. Струве», опубликовано в 1895 году./
И здесь начинается самое интересное.
Народничество было неоднородным: одни народники шли на революционную борьбу с самодержавием, другие делали ставку на реформы. Но надежда на государство как на независимого арбитра между богатыми и бедными неизменно сталкивалась с неудобным вопросом: чьи интересы государство защищает на деле?
В статье «Наша программа» (1899) Ленин писал о царской России:
«…все чиновники берутся только из класса собственников, и все подчинены влиянию крупных капиталистов, которые верёвки вьют из министров и добиваются всего, чего хотят».
Разумеется, падение Российской империи нельзя свести к одной причине: на её крах повлияли социальные противоречия, кризис самодержавия, Первая мировая война и рухнувшая экономика. Совокупность этого, а по сути, царь и самодержавие, мракобесие и архаика привели страну к распаду и гражданской войне. Но сам вопрос о связи власти с экономическими интересами никуда не исчез.
Прошло больше века. Декорации сменились — иллюзии остались.
Царя больше нет, а вера в доброго барина, честного чиновника и справедливое государство по-прежнему жива. Сегодняшние «друзья народа» тоже готовы разоблачать отдельных жуликов, ругать зарвавшихся богачей и требовать, чтобы власть наконец повернулась к людям лицом. Только одного они упорно не хотят замечать: олигархи — не случайная ошибка системы, а её порождение; чиновничий произвол — не просто следствие плохих характеров, а проблема устройства власти; бедность большинства при баснословном богатстве меньшинства — не досадная оплошность отдельных управленцев.
Вчера надеялись образумить царя. Сегодня надеются образумить государство, охраняющее сложившийся порядок. Вчера искали спасение в доброй воле верхов. Сегодня требуют от них социальной справедливости, словно можно бесконечно обслуживать интересы сильных и одновременно защищать от этих интересов слабых.
Так и рождается современное народничество: возмущения много, критики отдельных злоупотреблений хватает, а вопрос о том, почему система снова и снова воспроизводит несправедливость, остаётся за скобками.
Можно сколько угодно менять исполнителей, не трогая механизм. Но тогда не стоит удивляться, что после очередной кампании за справедливость на сцену выходят новые лица — и старые проблемы.
Но если одни и те же проблемы воспроизводятся при смене министров, депутатов и руководителей, не пора ли задать вопрос: а дело точно только в плохих или профнепригодных людях?
Можно бесконечно разоблачать отдельных коррупционеров (что делал известный покойный москвич по имени Алексей, начинавший как активист «Яблока»). Можно требовать от государства милосердия и справедливости. Можно надеяться, что однажды наверху появятся, наконец, честные и бескорыстные люди.
Но если экономические интересы влиятельных групп систематически расходятся с интересами большинства, нравственные призывы сами по себе ничего не изменят.
Это не значит, что реформы, социальные гарантии и борьба с коррупцией бесполезны. Они способны улучшать жизнь. Вопрос в другом: устраняют ли они причины неравенства или лишь смягчают его последствия?
В этом и состоит актуальность старого спора между народниками и марксистами.
Одни предлагают надеяться на добрую волю власть имущих. Другие требуют разбираться в отношениях собственности, распределении власти и интересах социальных классов.
История не гарантирует автоматической победы прогресса. Старое не уступает место новому только потому, что новое справедливее. За перемены приходится бороться — последовательно, организованно и добиваясь реального изменения общественных отношений.
Народными бывают лозунги. Но судить о власти следует не по лозунгам, а по тому, чьи интересы она защищает.
И при любом раскладе нельзя допустить возрождения монархии и возвращения царя.
Константин Щепин