В декабре 1990 года завершился один из последних этапов горбачёвской «перестройки». Его подытожил в своей речи на Съезде народных депутатов СССР премьер-министр Н. И. Рыжков. Он сказал парламенту (Верховному Совету СССР) малую часть правды. Рыжков был потрясён, когда во время подготовки этого доклада эксперты представили ему реалистичную картину положения в стране. Были видны очевидные признаки надвигающейся экономической катастрофы.
Статистика производства средств жизнеобеспечения, товарных запасов, работа финансовой сферы и в начавшемся 1991 году говорила о том, что страна существовала за пределами нормальных возможностей. В «цивилизованном» обществе, как тогда любили выражаться сторонники капитализма, уже должен был бы произойти полный крах.
Стало понятно, что в ходе «перестройки» вместо декларируемого освобождения хозяйства от «механизма торможения», были предприняты радикальные меры по слому плановой системы. «Присадка» элементов рынка внутрь плановой экономики — хозрасчёта, самообеспечения, акционирования предприятий, — с планом была категорически несовместима, отсюда возникали и дефициты, и забастовки (шахтёры хотели капиталистической зарплаты при социализме), и неясные механизмы ценообразования. При этом, как неустанно пеняли членам Политбюро с трибун «межрегионцы», отсутствовали даже попытки создать хотя бы зачатки либеральных механизмов, поскольку Госплан СССР (новое здание Госдумы нынешней) номинально продолжал царствовать над взломанной реформами, но ещё по инерции производящей плановыми методами высокий ВВП экономикой..
Это положение можно сравнить с тем, что «архитекторы и прорабы перестройки» в зимние морозы сломали тёплый дом, забыв построить рядом другой, «как в цивилизованных странах» (когда это образованные депутаты успели выписать Советский Союз за пределы цивилизации? и по каким критериям?). СССР погрузился, как говорили западные специалисты, в состояние «без плана и без рынка». Очевидно, что для тех же специалистов выход видился только в Рынке и его волшебной «невидимой руке»…
Горбачёв перед очередным отъездом в Лондон на встречу «большой семёрки», заявил, что «речь идёт о выживании СССР». И при этом в потоке своей характерной ,алогичной демагогии Горби говорил, что всё идет так, как было задумано. Такие заявления высшего руководства страны – первый признак того, что ведётся кампания манипуляции сознанием.
Дефицит госбюджета СССР вырос с 13,9 млрд. руб. (в 1985 году) до 89 млрд. (за 9 месяцев 1991 года). Государственный внутренний долг вырос с 142 млрд. руб. (в 1985 году) до 890 млрд. руб. (за 9 месяцев 1991 года). Внешний долг, который практически отсутствовал в 1985 году, в 1991 г. составил около 120 млрд. долл.
В конце 1990 года Горбачёв сказал:
«Перестройка – это скачок в развитии социализма, в реализации его сущностных характеристик… Вот почему странно для нас звучит, когда нам предлагают … изменить общественную систему, … повернуть Советский Союз к капитализму».
Но фактически все только в сторону простого решения всех проблем, капитализма — и смотрели, что там скрывать. Это были отнюдь не измышления одних только межрегионцев и Института экономики переходного периода на улице Огарёва, затем — Газетном переулке (Гайдар руководил). Если сущностные характеристики социализма (Горби тут намекал на «строй цивилизованных кооператоров», конечно, — понимая под последними вовсе не ленинское, ведь цивилизованный по Ленину, — не значит капиталист, а наоборот — ограниченный запросами общества производитель) — это и был наблюдаемый всеми разлад в экономике и рост буржуазных настроений, то что же подразумевала перестройка?!
Люди почувствовали, что речь идёт о систематическом обмане общества. Поняли, что вскоре произойдут изменения экономического, социального и политического порядка в стране.
В конце 1990 года возникла, однако, как это называли/подавали в официальных газетах, «угроза перестройке». В Литве зашатался и должен был вот-вот пасть режим сепаратиста Ландсбергиса. Это был на тот момент авангард союза либерально-демократических и национал-сепаратистских сил в СССР. Причём соучастие 5-го отдела КГБ в формировании «национальных фронтов» позже никто не отрицал — якобы чтоб контролировать сепаратизм их и создавали, но как-то моментально они все вышли из-под контроля. Настолько, что КГБ стал помогать республикам отпадать, и это лишь Крючков разглядел изнутри «конторы», и предпринял вместе с ГКЧП шаги, которые… лишь ускорили победу сепаратизма везде. Но вернёмся в Литву.
Началась «аварийная» консолидация русскоязычного населения (русских, поляков, белорусов и евреев), основных в тот момент кадров промышленности. Но ещё опаснее для национал-сепаратистов был их наметившийся союз с литовскими крестьянами. Они выступали против планов приватизации земли и её возвращения бывшим владельцам.
Да-да, о приватизации говорили тогда громко и чётко: если социализм не удался, «вертайте всё обратно», как в Чехословакии и Польше, где была проведена реституция, и многие годы жившие за границей, забывшие уже дорогу домой собственнички или их потомки — пожаловали властвовать и эксплуатировать вчерашних коллективных хозяев средств производства по их же призыву.
Для действий «перестройщиков» в лице литовских советских патриотов возникла угроза сильного противодействия, вплоть до полного отказа от перестройки. Поэтому с наступлением 1991 года в стране продолжился театр абсурда. Например, под контролем КГБ устраивается «микропутч» в Вильнюсе. Почти по хрущёвскому рецепту, как в Новочеркасске.
Происходит бессмысленное повышение цен. Кем-то подогретая толпа национал-сепаратистов идёт громить парламент. Кто-то, несомненно профессионально, «снимает» охрану на подходах к нему. Толпу дополнительно провоцируют из здания. Её поливают горячей водой из системы отопления. Страсти накаляются до предела. Люди с заранее припасёнными камнями бьют стёкла.
Повышение цен сразу отменяется, но беспорядки продолжаются. Радио созывает литовцев со всей небольшой страны на защиту парламента. Прибывают быстро толпы людей. После этого, дождавшись всех зрителей, подразделения войск КГБ начинают абсурдные действия.
Они с шумом, громом, с холостыми выстрелами танков и сплющиванием легковых машин штурмуют… телебашню Вильнюса. Накануне её мог занять патруль из трёх человек. Рядом, в Каунасе продолжает действовать мощный телецентр. «Оккупанты», занявшие телебашню в Вильнюсе, отказываются при этом отключить автоматические радиопередатчики, призывающие народ на баррикады.
Зачем штурмовали тогда? Для советских патриотов и противников приватизации (капитализма) в Литве действия КГБ выглядели как безусловная провокация, раскачка ситуации в пользу сепаратистов.
В результате «штурма» — 14 погибших защитников (убитых, скорее всего, снайперами из башни — вспомним «небесную сотню» в Киеве). Проходят ритуальные похороны, практическая ликвидация компартии Литвы и всех «консервативных» в понимании сепаратистов сил. Всех, кого в общественном мнении можно было связать с «путчистами».
Ландсбергис получил после провокационной подмоги КГБ тотальную власть. Началось тотчас и активное контрнаступление радикальных демократов в Москве на остатки партийной власти, которая по «сущностным характеристикам» не была ни коммунистической, ни советской давным-давно, ведь она это всё и затеяла, а Александр Яковлев только подталкивал Горби к очередным виткам вниз, сползать спиралью социального регресса.
Таким образом морально доминирующее положение «перестройщиков» было восстановлено благодаря «мини-путчу» в Вильнюсе, во время которого были совершены демонстративно грубые действия и принесены объединяющие литовцев ритуальные жертвы. Это было повторение разгона митинга в Тбилиси 9 апреля 1989 года, запомнившегося сапёрными лопатками, которыми приходилось отбиваться солдатам от грузинских националистов. «Оружие» такое даже в кино потом попало…
Позже выяснилось, что все предыдущие события, в том числе и события в Литве – это лишь репетиция главного спектакля. Он предстоял в Москве. Об этом говорил американский журналист Роберт Каллен. В январе 1991 года он был в Вильнюсе и пришёл к выводу, что «это только трагическая репетиция будущих событий».
Каллен разговаривал об этой «репетиции» с бывшим начальником Генерального штаба ВС СССР, военным советником Горбачёва маршалом Ахромеевым, который ушёл позже саовольно из жизни, в том же 1991-м году. Тот заметил:
«Если бы армия захотела сделать переворот, у неё на это ушло бы два часа».
В августе 1991 года в Москве была предпринята попытка такого же «государственного переворота». Это была, вероятно, самая масштабная за всю мировую историю провокация с использованием всё той же военной техники вхолостую. Она решила массу политических проблем.
Переворот (реальный: сепаратизм российский, отрицающий власть Верховного Совета СССР, признающий Верховный Совет РСФСР, который и был первоисточником легитимности Ельцина) был лишь кульминацией огромной подготовительной работы в наиболее склонных к сепаратизму республиках. Однако его самостоятельное значение исключительно велико, поскольку не просто РСФСР, но Москва была стержнем Советского Союза, и в ней должны были подписывать в ту августовскую неделю новый союзный договор посланники республик — Казахстана, Белоруссии и проч.
Это был огромный политический спектакль. Он полностью овладел сознанием «зрителей» во время самой акции. Кроме того, «переворот» создал условия для длительной последующей программы манипуляции сознанием. В ходе «путча» были использованы все основные средства воздействия власти на ум и чувства людей. Были три «сакральные жертвы» — Комарь, Усов, Кричевский. Было мгновенное «баррикадное» и, главное, политизированное обновление топонимики и смещение политического центра от Кремля — в центре Москвы обнаружился «Белый дом», роднящий СССР с США, с центром капиталистического мира.
Много таких мелочей тогда мало кто анализировал, однако они идеально складывались в мозаику восстания народа против «тоталитаризма» ГКЧП — против старых и немощных «совков», пытавшихся затащить «назад, в социализм» уже вкусивших буржуазных свобод «граждан Свободной России» (место где проходил переврот в пользу Ельцина до сих пор называется площадью Свободной России — сепаратизм и антисоветизм во всей красе, в каждом слове)…
«Государственный переворот» на короткое время дал сенсационный материал для прессы. Затем, удивительно быстро упоминание о нём практически исчезло со страниц газет. СМИ и политики старательно избегали его обсуждать, словно все тайком договорились об этом.
Министр иностранных дел Э.А. Шеварднадзе сказал речь об абстрактной грядущей диктатуре. В его словах отсутствовала информация, откуда возьмётся диктатура, какого она будет «цвета», но эффект был достигнут. Внимание советского культурного общества и всего мира сразу сместилось на это событие. После этого Шеварднадзе театрально ушёл в отставку.
Мощная, прежде вторая в мире по ВВП (!) экономика страны Советов была разрушена в результате всего одной пятилетки перестройки. Кто-то радовался этому, кто-то – огорчался. Руководство страны скрывало масштабы неизбежных лишений, которые предстояло испытать в ближайший период массам населения, фактически лишающегося коллективных основ своего существования — социалистической собственности. Оно имело информацию о той социальной цене, которую платили все страны, принявшие «стабилизационные» программы Международного валютного фонда (который рекламировали в «Правде» с настойчивостью небывалой). В сознание людей настойчиво внедрялся миф, будто «изобилие уже за углом», стоит лишь приватизировать магазины.
Людям приводили пример Польши. Им говорили: «в результате либерализации цен полки магазинов заполнились товарами». Однако умалчивали, что там произошёл значительный спад производства (во многих отраслях — катастрофический). Значительно снизилось потребление и ухудшились условия жизни людей. Поляки хлынули в Белоруссию и в Украину, они сметали с прилавков абсолютно все товары, причём цена их, советских, даже внутри соцлагеря, была ничтжной.
Например, советские стиральные машины «Вятка», «Ока», «Малютка» и прочие новые модификации, за которыми дома стояли годами очереди — скупались именно из-за высокого качества и низкой цены западногерманскими, польскими, чешскими коммерс-туристами с невероятной скоростью. Телевизоры «Горизонт», которые дома считали отсталыми и примитивными на фоне японских — тоже в 1990-91-м шли влёт, поскольку стоили невероятно дёшево для жителей экс-соцстран.
Важным фактором мрачного финала перестройки — контрреволюции — стало нагнетаемое ощущение угрозы гражданской войны. Был включён механизм страха. Обыватель, читая радикальную демократическую прессу, испытывал почти мистический ужас перед листом бумаги, на котором типографским способом, вполне легально были напечатаны призывы к новой гражданской войне.
Например, газета «Утро России» (орган Демократического союза — чьим изначально флагом был триколор) пишет:
«Вот почему я за войну. Война лучше худого лживого мира. После взрыва, находясь в эпицентре свеpхситуации, ведя войну всех со всеми, мы сумеем стать людьми. Страна должна пройти через испытания… Война очищает воздух от лжи и трусости … Поверьте, это очень увлекательное занятие».
14 марта 1991 года, когда страна решала, оставаться ли ей союзом свободных республик (мартовский референдум советских патриотов и февральский — триколорных), приглашённый в город Собчаком политический изгой Ельцин выступил по ленинградскому телевидению и сказал:
«Не надо опасаться угрозы гражданской войны, потому что у нас нет противоречий между социальными слоями».
Это утверждение многих повергло в уныние, ибо люди уже привыкли: если власти предупреждают, что нужно перестать бояться, значит, бояться есть чего. И если отрицают опасность войны, то именно её начала и следует ждать со дня на день.
Так и вышло: прокатившиеся по республикам сполохи отсоединений от СССР (к августу 1991-го в возможном «обновлённом» Союзе уже никак не набралось бы 15 республик — прибалтийские отпали первыми, как и Грузия с Молдавией) все сопровождались попытками подавления выступлений национал-сепаратистов. Везде выползали танки, демонстрируя полное бессилие перед безоружными демонстрантами.
Вот на это всё насмотревшись по ТВ, и московские сторонники Ельцина (который был им памятен по работе в МГК КПСС — это он, например, ввёл «день города» в 1987-м) стали атаковать военную технику первыми. Но это уже другая история и другая книга…
Дмитрий Чёрный
По материалам книги «Манипуляция сознанием» С. Г. Кара-Мурзы