Андрей Рудой написал книгу «Демократический социализм» и выложил в сеть аудиоверсию главы, посвященной «экономическим проблемам социализма», которую, по сути, можно назвать его каминг-аутом. Подробно рецензировать и обсуждать, да простит меня Андрей Рудой, там нечего, но на главное нужно обратить внимание, поскольку автор воспроизводит общий для части левой публики, даже относящей себя к марксистам, взгляд на социализм, как на разновидность товарного производства.
А поскольку «социализм» Рудого – это частный случай товарного производства, то там действуют присущие этой форме производства категории: стоимость, цена, прибыль, убыток, которые определяют эффективность предприятий. Соответственно, там присутствуют деньги, возможны банкротства и так далее.
Тут надо отдать должное определённой смелости и откровенности Андрея Рудого, который попытался поставить острые для подобного «социализма» вопросы и даже дать на них ответы. Из затеи Рудого, конечно, ничего не получилось и не могло получиться, поскольку социализм не является и не может быть формой товарного производства.
Маркс предупреждал:
«Не может быть ничего ошибочнее и нелепее, нежели на основе меновой стоимости и денег предполагать контроль объединённых индивидов над их совокупным производством».
Но именно это пытались делать в странах «реального социализма» и именно этим собирается заниматься Рудой в новом социалистическом обществе.
В результате, описанный Рудым социализм выглядит, как испорченный левыми, убившими мотивацию предприятий, капитализм. В общем, «реальный социализм» в значительной степени таким и был. Тут не будем обсуждать создали в СССР социализм или нет, на мой взгляд — да, но он как раз и был погублен тем, что не была разработана внедрена система показателей для плановой нетоварной экономики, а применялись стоимостные показатели, которые в реальности уже ничего не показывали, а только дезориентировали экономику.
Итак, считая товарный, по сути, рыночный «социализм», в котором предприятия выступают в качестве обособленных производителей, чья эффективность определяется рыночными категориями, чем-то естественным Рудой проблему социализма видит одинаково с венгерским экономистом Яношем Корнаи. Проблема в так называемых «мягких бюджетных ограничениях».
Главная беда социализма по Корнаи и Рудому звучит так:
«Речь идёт о ситуации, когда предприятие знает: даже если оно работает плохо, несёт убытки и бездумно расходует ресурсы, государство, банк или вышестоящий орган всё равно не дадут ему обанкротиться и в очередной раз выделят деньги. Почему этот механизм возникал в социалистических экономиках и становился раковой опухолью внутри таких систем? Как он был связан с дефицитом, неэффективностью и отсутствием ответственности у руководителей? И можно ли сохранить общественную собственность, не воспроизводя бесконечное спасение убыточных предприятий?».
(Спойлер: Корнаи считал, что это невозможно, я считаю, что это крайне трудно, но можно попробовать)
На сомом деле, объективно у Корнаи речь идет о несовместимости социализма с рынком, в результате попыток такого соединения получается совершенно неработающий мутант. Корнаи считает, что нужно освободить экономику и дать рынку самому регулировать, т.е. вернуться к нормальному капитализму. Рудой же полагает, что нужно ещё поэкспериментировать и соединять дальше, призывая себя в помощники Бориса Кагарлицкого и Алексея Сафронова.
Рудой очевидно не понимает, что у Корнаи речь идет о каком-то другом «социализме» и что плановая экономика – это не планирование рынка и результатов товарно-денежных операций, а их полная замена. В плановой общественной экономике нет и не может быть стоимости и всех её форм. Эффективность же предприятий определяется, прежде всего, сокращением затрат труда, а значит и разумной экономией сырья, материалов, хорошей логистикой.
Но вместо того, чтобы разобраться, что такое социализм по Марксу, как работает нетоварное хозяйство, почему переход к нему совершенно необходим, как это следует из капитализма, который является развитой до предела формой товарного производства, вместо всего этого Рудой ищет, как организовать «товарное социалистическое производство» и «смягчить» проблемы, на которые указал Корнаи.
«Перед социалистами стоит вопрос, каким образом сохранять общественную собственность не превращая её в систему автоматического покрытия любых убытков», — задается вопросом Рудой. И приходит к выводу, что субсидировать убытки нет смысла, что неэффективные предприятия придется закрывать. По его мнению, так можно смягчить проблему поставленную Корнаи.
Дальше Рудой вспоминает, что его «социализм» должен ещё и регулировать цены, а ошибка в одном месте потянет целую цепочку проблем и откровенно приходит в ужас от этого. Но всё равно бесстрашно обещает попробовать.
Между тем, научный социализм, где всё хозяйство работает по принципу одной фабрики не знает никаких цен при движении сырья и продуктов производства между предприятиями. Они там никому не нужны, так как здесь не возникает стоимости: всё производственное потребление происходит по плану (как между цехами одной фабрики) и эффективность определяется по снижению трудозатрат, минимизации вреда окружающей среде. Предметы же личного потребления распределяются между всеми общественными работниками согласно их персонального вклада, времени и интенсивности затраченного труда.
Очевидно, что бесконечно говоря об общественной собственности Рудой, при его взгляде на социализм как форму товарного производства, не может понимать, что это такое, хотя суть в самом названии. Предприятие является общественным только в том случае, когда весь продукт его производства сразу же принадлежит всему обществу. То есть врач или пожарник имеют на него такое же право, как и непосредственные работники, так как труд врача и пожарника также является непосредственно общественным, а не частным трудом (врач и пожарник работники той же фабрики). Но это невозможно, если определять эффективность предприятия при помощи стоимостных показателей, тогда предприятие должно действовать, как обособленный производитель, находящийся в товарных отношениях с другими производителями.
Дмитрий Якушев
От редакции: Верно, попытка Рудого поговорить о «демократическом социализме» — это «песочница». Причём действтельно истоптанная такими значимыми для него авторами как Кагарлицкий и Бузгалин в конце 80-х и самом начале 90-х (там же, около них и впервые избранного по беспартийным спискам Моссовета тогда обретался и «демократический социалист» Колпакиди).
Откуда вообще взялось такое словосочетание — мы, Дмитрии, помним. Им подчёркивалось то, что советский социализм, плановая экономика — это если и социализм, то точно не демократический, а «авторитарный», «казарменный», «административно-команданя система» и т.д. Пропаганда пятилетки перестройки уверила 290 миллионов советских граждан, что им дико, просто фатально не хватает демократии, а социализма-то в экономическом, материальном плане достаточно — вон он, под рукой, везде, рядом, тоже уже невидаль какая, никуда он-то не денется…
Вот как раз пока искали «демократическое», социализм реальный и утрачивали, а потом обнаружили, что капиталим куда «демократичнее», особенно примат частной собственности — «ты не трогаешь моего, я не трогаю твоего»… Тогда пора делить социалистическую собственность, значит! Это же лучше, чем «общее — значит, ничьё». Это не фразы! В это глубоко верили, это и ощущали под гипнозом перестроечных разговоров, дискуссий, телепередач…
Вообще, поскольку тема действительно истоптана классиками (коих «иных уж нет, а те далёко»), можно оставить Рудого в песочнице неразрешимых его кружковской аудиторией вопросов, и обсуждать коммунистическую повестку: поскольку социализм не имеет собственной экономической природы, он (как переходная стадия к коммунизму) поневоле поначалу имеет дело с товарным производством, но, по идее, планомерно его изживая, переходя к нетоварному. Это не статика (в которой Рудой увидел всё-таки то, что Госплан может влиять на стоимость, — кстати, Сталин в споре с Ярошенко отрицал «податливость» её регулировке, то есть Плану), а динамика — более того, в нелюбимом с недавних пор Рудым СССР делалось много шагов как в сторону нетоварного производства, так и к безналичному расчёту, который изживал денежные доминанты из сферы товарного обмена, делал условными прежде абсолютные категории.
Теперь-то ясно, что ни компенсирующая пропаганда (изобилие слова «коммунизм» на транспарантах и уличной агитации давно сагитированных самим фактом рождения в СССР), ни какие-либо культурные достжения на уровне формирования вполне коммунистической уже морали (об этом более и компетентнее всех современников писала Людмила Булавка) — не могли повлиять на базисное, остававшееся товарным воспроизводившее классовое общество хоть и в условных, но априорно социально противоречивых контурах. Вот где стоит впасть в конспирологию, в поиск засланцев и вредителей!
Почему имея всю полноту власти, все рычаги управления долгосрочным планированием, геронтократы в КПСС воспроизводили в целом товарное производство, не пытаясь его изживать в подобающих стране масштабах, а пускаясь лишь в отдельные эксперименты? Перевести экономику с рубля на безналичный расчёт, на рельсы нетоварности — это было ещё воможно в 1970-х и даже 80-х, когда уже стали просматриваться элементы реверса в капитализм (которым Сафронов придаёт слишком много значения)!
Увы, последним тут последовательным мудрецом был Сталин — это же он предложил из клеточки прямого продуктообмена (термин важен) между городом и селом вырастить новый организм нетоварного обмена вообще! Это было на 19-м съезде КПСС, причём программа, созданная на основе его статьи — была одобрена съездом и даже начала реализовываться, но в 1953-м её свернули после смерти вождя.
Про попытки внедрения систем автоматического компьютерного управления экономическими процессами (роботизация рутины, ещё Марксом намеченная) Глушкова, про группу Побиска Кузнецова и других новаторов этого направления — мы знаем, вот только знания эти не умеем свести воедино. Целостную картину создать, чтобы понимать — сколько было шагов до той спасительной стадии преобразования заточенной под рубль и производство стоимости экономики, точки необратимости, за которой базисно скрывался коммунизм: отмена денег, прямое распределение, стадия «от каждого по сособностям, каждому по потребностям».
Об этом, конечно, хайпер Рудой ничего не только не знает, даже не думает, а это — верно, Дмитрий, основное.
Д.Ч.