Где-то мелькнула цифра: в 2025 году россияне направили в ФСБ 150 тысяч доносов друг на друга. Точность показателя можно оспаривать, но сам порядок величины показателен. И есть основания полагать, что реальный масштаб выше. Потому что речь уже не о частных эксцессах, а о нормализующейся практике.
С 2022 года донос стал инструментом социальной навигации. По данным СМИ, только «зет-патриоты» с начала 2024-го по апрель 2025-го оформили не менее 350 доносов с требованием проверок. Особую активность проявляла некая Е. Мизулина из ЛБИ. В числе системных заявителей также фигурируют «Русская община», движение «Сорок сороков», В. Бородин, известные деятели культуры и организация «Зов народа». Идеологический профиль этой группы и отдельных персонажей очевиден: агрессивный консерватизм, религиозный реваншизм, морализаторство, демонстративная лояльность режиму и борьба с инакомыслием, за патриотизм в том виде, как они его понимают.
Параллельно формируется инфраструктура. В РАНХиГС утверждён «Кодекс этики», предусматривающий обращения в специальные комиссии с последующими санкциями — вплоть до отчисления и увольнения. В авиакомпании «Россия» сотрудникам предлагалось информировать о коллегах с антивоенной позицией. Пензенский госуниверситет рекомендовал сообщать о «странном поведении» коллег и студентов. Общество «Zнание» внедрило форму обратной связи для сигналов о «достоверности» информации на их мероприятиях. Фонд «Женщины за жизнь» запустил чат-бот для сообщений о врачах и близких, которые советуют аборт или информируют об абортивных препаратах.
Это уже не стихийные кляузы. Это встраивание доноса в регламент — с интерфейсом, процедурой и ожидаемым результатом. Механизм поощряется молчаливо: сигнализируй, и ты благонадёжен. Не сигнализируй — рискуешь сам стать объектом сигнала.
Если такая логика закрепится, следующим шагом станет институционализация коллективной самокритики по образцу КНДР — «сэнхваль чхонхва» (жизненное подведение итогов). Регулярные собрания в трудовых и учебных коллективах, где требуется публично признать проступок — от недостаточного энтузиазма до бытовой оплошности — и дополнить признание «взаимной критикой», то есть указанием на чужие ошибки. Ключевой эффект — не наказание, а разрушение горизонтального доверия. Когда каждый понимает, что сосед по столу завтра может произнести его фамилию с трибуны.
В такой среде инициативность гаснет, а развитие замедляется. Инновации требуют доверия и автономии; донос — противоположность обоих. Общество, где сигнал важнее аргумента, постепенно утрачивает способность к сложным решениям.
Сергей Довлатов однажды спросил:
«Кто написал четыре миллиона доносов? Дзержинский? Ежов? Абакумов с Ягодой? Ничего подобного. Их написали простые советские люди».
И добавил: дело не в «национальном характере», а в тенденциях исторического момента. Похоже, тенденция снова формируется — через нормы, инструкции и интерфейсы.
Риторика «можем повторить» звучит как бравада. Но у любой практики есть обратная сторона. Чем больше протоколов, заявлений и скриншотов, тем полнее архив Постэпохи. История редко спешит, но счёт обычно предъявляет. И он, как правило, ведётся аккуратно — без эмоций и скидок.
Константин Щепин
От редакции: Я бы не путал с доносами марксистско-ленинскую по духу практику критики и самокритики, вполне последовательно реализованную в КНДР. Это принципиально разные явления — анонимка в «органы» и открытая, продуктивная публичная критика/самокритика (продуктивная в том смысле, что помогает решать проблемы внутри коллектива в самом процессе современного производства, которое что в социалистическом обществе, что в капиталистическом — коллективное). Самокритика и критика не разрушает, а укрепляет горизонтальное доверие, поскольку именно так, диалектически, и сплачивает: избавляет коллектив от осторожных недосказанностей и кукишей в карманах, затаённой злобы и прочих «отходов производства».
Точно так же не стоит подводить под цитаты из Довлатова нынешнее доносительство. Строй — принципиально разный, который был тогда и который имеем сейчас.
Борьба с вредительством при индустриализации (описанная во многих шедеврах соцреализма — в «Дне втором» Ильи Эренбурга или «Гидроцентрали» Мариэтты Шагинян, например), коллективная борьба с глубоко засевшими на производстве и в колхозах контрреволюционерами, антисоветчиками, бывшими беляками и кулаками (борьба в том числе и в форме извещений о случаях вредительства) — отнюдь не то же самое, что сегодняшние доносы, в которых нет ничего, кроме обвинений в неблагонадёжности.
В том-то и дело, что тогда диверсии, то есть реальный урон общественному производству был следствием идеологического «отступничества», а сейчас в на ходу выдумываемых регрессным режимом «традиционных ценностях» разувериться (без какого-либо материального ущерба обществу, о чём не устаём писать) — уже преступление, по мнению авангарда реакции, «сороков», «общин» и прочих стукачей. Это охвостье олигархического режима, меняющего маски с либеральных на патриотические со скоростью циркового фокусника — не то, что не похоже на доносчиков 1930-х, оно суть — те как раз «кулаки, беляки и попы», на кого доносили тогда. Стоит чисто схематически понимать эту разницу, Константин, чтобы не уподобить сталинский период путинскому — что неустанно и упрямо делают как раз эти самые реакционеры.
Теперь о самих упомянутых Довлатовым персонах чекистов. Дзержинский тут явно выбивается из ряда, поскольку работу ЧК в направлении разоблачения белогвардейских, эсэровских и прочих террористических организаций — он и налаживал, и сама по себе форма анонимки/доноса тогда хоть и существовала, но не была направляющей в работе ЧК. Другие перед чекистами задачи стояли в период открытого белого террора — и нужно было с опережающей скоростью искать или создавать агентуру, внедрять её в такие организации, чтобы успевать их разоблачать до совершения ими каких-либо действий (в «Алмазном моём венце» Катаевым описан один такой случай тонкой работы комсомолки и чекистки — ставшей в Одессе любовницей лидера белой «спящей ячейки», подведшей его под расстрел). Дзержинского — вполне, кстати, в духе подлых хитростей «ежовщины» (о которых — ниже), Довлатов сюда подставил для узнаваемости и авторитетности.
Ягода, хоть родом из нижегородских анархистов-подпольщиков, но чекист уже совсем другого, следующего поколения. Продуктивный и креативный не только в деле «политического сыска», но и в некоторых областях, соприкасающихся с работой ОГПУ (ГУЛаг — концептуально детище ленинградского чекиста Медведя и его), он с Дзержинским рядом стоять не может. По масштабам работы хотя бы.
Дзержинский, не прекращая руководящей работы в ЧК, умудрялся восстанавливать после Гражданской одновременно железные дороги (в НКПТ — наркомате путей сообщения) и бороться с беспризорностью, откуда и взялась колония имени Дзержинского (Макаренко создал), кстати. В общем, Железный Феликс — глыба, соразмерная задачам пролетарской революции и налаживания социалистической жизни, человеческая глыба, каких последующие десятилетия не порождали. А вождей, как мы помним, выдвигают массы.
Ягода — плод внутренней борьбы буржуазного прошлого со светлым будущим
Так вот, фигура Ягоды самими диссидентами (а Довлатов транслировал их понимание) странновато отображается. Ведь он — как раз по синопсису судьбы «ихний», плоть от плоти. Изначально активный и продуктивный советский деятель (а все диссиденты — изделия советского высочайшего уровня бесплатного образования), доказавший самим строительством ББК и Дома СНК (Дома на Набережной), что социалистический труд, основанный на энтузиазме, продуктивнее капиталистического, — он в области идеологии был пластичен, вольнодумен и податлив «ересям», от марксизма далёким, противоположным даже. Известны (см. личную переписку писателя) его попытки восхищённо обсуждать с Горьким на даче как с давним другом «Мою борьбу» небезызвестного лидера национал-социалистов — впрочем, «запрещёнки» тогда в СССР не было, читал это «произведение» устной речи (надиктованное Гессу в комфортной тюрьме) и небезызвестный будущий академик Лихачёв (севший при Ягоде как раз за весьма правые, националистические делишки). Ягода словно подсказывал самому Горькому, которого немцы ему «закажут», откуда придёт беда…
В общем к моменту завершения строительства Беломорканала, то есть к прогремевшему на «Съезде победителей» педагогическому и производственному триумфу системы ГУЛаг и, конечно, персонально-собственному (в Медвежьегорске ему был установлен большой белый памятник в 1932-м году — простоявший до 1937-го) триумфу, он был завербован с потрохами. В состоянии глорификации, эйфории это как раз характерно: «кто меня тронет? я ж памятник!». В том же году, что и «Съезд победителей» произошедшее убийство Кирова бросило явную тень на него: борьба зиновьевцев со сталинцами в Ленинграде поддерживалась с Лубянки вполне, и он спешно заметал «чекистские» следы после убийства ближайшего друга Кобы (охранник Кирова, «проглядевший» Николаева в Смольном, был убит по дороге на допрос под видом автокатастрофы). Тогда-то, в 1934-м, с началом расследования убийства Кирова и потянулась ниточка к Ягоде.
Один лишь список изъятой у него до показательного процесса над право-троцкистским блоком личной собственности (включая помимо предметов примитивной буржуазной роскоши, которую он в доме на набережной не держал, а хранил в сундуке — множество порнографических немых кинолент, всевозможные секс-игрушки того времени) говорит о многом. О том немыслимом для чекиста консюмеризме, который взамен сотрудничества с нацистами он отпустил на волю, как говорится, «дал просторы хватамбе». Видимо, так ассиметрично компенсировалась тяжёлая в психологическом плане работа с наихудшими экземплярами врагов Советской власти, что он и сам стал таким врагом через вещизм. Однако тем и была сильна эта власть, что вычисляла подобное отступничество на ранних стадиях по некоторым несомненным признакам.
Вот только начало списка:
22 997 рублей советских денег, 1229 бутылок разных вин, 3904 штуки порнографических снимков, 11 штук порнографических фильмов, 11 075 штук заграничных сигарет, 9 коробок заграничного табака, 21 мужское пальто, 4 шубы и бекеши на беличьем меху, 9 дамских пальто…
Обратите внимание на порядковые номера изъятых предметов. Тот случай, когда количество точно переходит в качество. Вопросы относительно идейной твёрдости этого члена ВКП(б) есть?
Как сообщник Тухачевского, Троцкого и Бухарина в заговоре против наличного ЦК ВКП(б) Ягода был прямо и косвенно вполне изобличён к 1938-му году, то есть к суду над Право-троцкистским блоком в свете Военно-фашистского заговора, и дал достаточно признательных показаний как перед процессом, так и в опубликованных рядом зарубежных агентств диалогах с Вышинским. Причём на его посту недавняя его правая рука, пришедший из аппарата ЦК, Ежов сменил Ягоду аккуратно, в 1936-м, накануне пускового для разгара репрессий мая 1937-го и, соответственно, показательного процесса над Право-троцкистским блоком и заговорщиками в верхах ВКП(б) весны 1938-го, что тоже было показателем здоровья «органов».
Другой вопрос, что и Ежов, человек малообразованный, но чрезвычайно чуткий к настроениям низов и верхушки — имел свои слабости, и в 1934-м был завербован через медсестру-«подстилку» в Германии, когда лечился там от алкоголизма (в СССР такого лечения не было). Но дата вербовки не означает отсчёта шпионской и вредительской деятельности прямо с того самого момента — Ежов поначалу вёл себя как «спящий агент», о чём подробно рассказал позже на суде.
«Нормальный» в либеральной лености своего ума обыватель запутается в этих переплетениях агентур и, конечно, скажет — да чушь это всё! Это всё Сталин придумал, чтобы «списать» исполнителей ЕГО репрессий. Но это будет политический инфантилизм — предельно далёкий от той просвещённости и компетентности, которыми изначально козыряли либералы, «правительство профессионалов» (помните, чьё выражение? Сергея Кириенко).
Нежелание разбираться в сложнейшей внутрипартийной фракционной борьбе (каковую проиграв Сталину, Бухарин и пошёл во все тяжкие — чего не скрывал в 1938-м на процессе в Доме Союзов) — не красит тех, кто замахивается на исчерпывающую интерпретацию «сталинских репрессий». Этот лживый термин ввёл Хрущёв — главный составитель списков на расстрелы по Москве и Подмосковью в период 1935-38. Списков, на коих Сталин нередко писал «Никита, уймись!».
Что же такое ежовщина?
А вот она-то как раз и объясняет тот справедливый гнев, что поселялся в низовых рядах партии, в первичках ВКП(б), когда в ходе «чисток» (а были это сперва, как раз после «Съезда победителей» начатые открытые обсуждения персональных дел всем коллективом на местах — и только потом в некоторых случаях суды уже уголовного порядка) к виновным, что как аппаратчик Ежов знал заранее, нарком подмешивал немало невиновных. К кулакам — просто зажиточных крестьян, например. К завзятым контрреволюционерам — идейных сталинцев… Создавал сумятицу в умах — увеличивая численность репрессированных, разрешая губернским «органам» раскручивать маховик задержаний до подходящих немцам квот, чтоб расшатать доверие к ЦК ВКП(б), а потом военным мятежом сменить ЦК. Ягода во вредительстве такого рода преуспел куда меньше Ежова, а полезного сделал куда больше (потому в перспективе восстановление его памятника в «Медвежке» — было бы вполне справедливо, ведь Белбалтлаг как оргструктура, создавшая уникальный в мировом масштабе канал менее чем за два года — и его детище).
Вот в этом, в ежовщине, и заключалась главная для либералов «тайна» репрессий, наречённых в 1956-м Хрущёвым сталинскими — главное и подлейшее антипартийное вредительство «1937-го», распознать которое, однако, партии удалось вскоре, в 1939-м. Кто после этого обвинит ВКП(б) как коллективный разум в порочности, неумении самоочищаться? Как раз — нет! Организм партии был силён, и отработанный в «органах» материал, этот слабо мотивированный идеологически шлак — сбрасывал тут же.
Зададут наши либерал-софисты излюбленный вопрос, признавая уже ежовщину как сердцевину «сталинских» репрессий: да какие же это, к чёрту, строители светлого будущего, в которое они хотели «загнать железной рукой» куда менее мотивированных и обличённых полномочиями? Агент на агенте, морально прогнившие алкоголики, педерасты (Ежов, активный) и любители порнографических кинолент с резиновыми страпонами — и это ваши легендарные чекисты, смевшие помыкать сотнями тысяч ЗеКов (сокращение от «Заключённых Каналоармейцев»)? Да наш честный алкаш-натурал Ельцин, сын перевоспитанного кулака-колхозника, разваливший чёртов ваш Союз, — лучше их, а уж ограничивающийся испанскими винами и гимнастками «чекист» Путин — вообще недосягаем!
Вырванный из контекста вопрос — звучит красиво. Особенно для идеалистов, не ведающих диалектики. А вот для материалистов, с диаматом знакомых — всё тут объяснимо и ничего шокирующего нет. Каждый чекист в каждом новом поколении, конечно, нёс в своём «человеческом, слишком человеческом» и прежнее, буржуазное. Разве что такие идейные, стальные большевики, как Дзержинский — вообще не жили этим, низменным, некогда было. А вот те, кому работать приходилось в менее суровых условиях, уже на базе завоеваний социализма, позволяли себе расслабляться всеми «ускоряющими» моральную релаксацию способами. Алкоголь и бисексуальный блуд Ежова — способ самый простой из тех, что вели в объятия противоположного полюса, буржуазии. Причём надо отметить, что супругу-то он имел весьма образованную — любовницу Шолохова, а ранее держательницу собственного литературного салона, дружившую едва ли не со всеми ярчайшими поэтами и писателями 1920-30-х. Но именно в этой новобогемной среде и шла часто вербовка агентуры буржуазией в период неистовой осады крепнущего на глазах депрессивной Европы и США индустриального СССР.
Что общего у Ягоды и Ежова? Ни тот ни другой не овладели Революционной теорией вполне, были практиками, но при этом — не были большевиками с убедительным стажем прежней партработы. Ягода по уровню воззрений — анархист или даже эсер, наследовавший в ЧК таким же эсерам (которых в 1920-х там было полно), преклоняющийся перед культом силы и личности (отсюда такое восхищение гитлеровской «Моей борьбой»), но сути большевизма не ведающий даже близко — его диаматической объяснительной силы. Да, он смог организационно создать условия для того, чтобы этой сутью учения Ленина в системе ГУЛаг овладевали другие, но сам — прошёл мимо идеологии, отсюда и ощущение мнимого дома в буржуазных пороках. Это прошлое его тянуло к себе, а рука-то его, вполне в силу положения железная — была устремлена в будущее! Ежов же — типичный партаппаратчик, хоть и из низов «ленинского призыва», самообразованием заниматься было некогда, и он преуспел в оргработе, заменив ею марксистскую суть преобразования общественного сознания в социалистическое через мир материальный.
Да, «выгорали» именно чекисты первыми — потому что партия поставила их на передовую. Здесь нужна была либо железная идеологическая мотивация большевика, способного пройти через любую «человеческую» (отмирающую!) грязь отступающей буржуазности, либо — допинг. Ягода и Ежов выбрали последнее, это конечно плохо, но отнюдь не необъяснимо. Светлое будущее-то строилось ДАЖЕ такими деятелями, а вот это как раз доказывает верность, универсальность курса партии. Курса преобразования общества из малообразованного и тёмного в «серёдке» (что отчасти эти эпизоды и показывают) в тотально образованное, просвещённое, социалистическое — всего за 20 лет! Не будем забывать, какие ударные сроки отводились СССР, чтобы встать вровень с капиталистическими гигантами Европы, что развивались веками.
Что касается Абакумова — это совсем иной период, 1950-е, и куда меньший пафос. Если интересно — посмотрите о нём докфильм. Его измена родине не вызывала сомнений даже у «коллективного руководства», хотя первым усомнился в нём зоркий и чуткий Сталин (когда Абакумов начал подкоп под Жукова). А был он к тому моменту агентом английским, причём «сливавшим» информацию из ЦК больше, чем вредившим МГБ методами ежовщины (которые ему припомнили в ходе победы «гражданских», хрущёвских кадров). Да, и о Берии этот неприглядный факт, такие кадры — не говорят лучшим образом, однако не будем забывать, что вербовка на таком высоком уровне была приоритетна для всех капстран. Лучше один Абакумов, чем десяток персеков горкомов…
Посему — не будем сравнивать реакцию нынешнего периода и прогрессивные по суммарной сути, по результатам чистки рядов Коминтерна, ВКП(б) и РККА (именно в таком порядке) накануне неминуемой войны. Как верно 9 мая 2025 года заметил Роман Осин, чистки 1935-39 годов — один из факторов, обеспечивших разгром уже внешнего врага в 1945-м. Косвенно об этом же феномене говорил Сталин после войны: того числа троцкистов и прочих внутренних врагов, что были на местах по предвоенным расчётам тов. Берия, не обнаружилось в период ВОВ. И это как раз было результатом грубых и поспешных (увы! с ежовщиной), но необходимых чисток. Иначе, не вычисли НКВД Тухачевского, Блюхера, Гамарника и Ко (готовивших летом 1937-го открытие интервентам врат СССР изнутри), гитлеровская агрессия имела бы не одного Власова, а с десяток, вместе с дивизиями — представляете себе такое?
Д.Ч.