Что влечёт нас в 90-е, которые были лихими не только для деливших средства производства братков, но и для лихо начинавших музыкантов, поэтов? Наверное, первичность собственного творческого импульса, ещё несущего в себе отзвуки впечатлившего, оригиналов, та продуктивная сила подражания, что выводила на новые орбиты, а ступени психоделической классики отваливались в точности по Летову: «у Пинк Флойдов и Кинг Кримзонов лучшее надо брать, а остальное выбрасывать в помои» (с моей руки записанное видео-интервью ноября 2000-го, к/т «Марс»)…
Хотел было написать простое «припасть к истокам», но осёкся — в эту реку точно дважды не ступишь. Я думаю, что в стартовом «сайкодэлике» (как произносил немолодой радио-«вампир» в ночном эфире программы «Трансильвания беспокоит» — кажется, так называлась), который многие считали чем-то недосягаемым, было простое для нас раскрепощение собственных сил — воображения (текстов), инструментализма (постижение фри-джаза через «Кинг Кримзон»)…
Я это не из праздности пишу, а тщательно продумывая программу собственного выступления 13 июля, где по определению не может прозвучать в полном звуке то, что создавалось «Отходом» в первой половинке 90-х. Точнее даже — в 1992-м, на весенних каникулах и ранее, летом-осенью-зимой. Надо было только зайти домой к Филиппу Минлосу (близ Покровских Ворот, но я с другой стороны подходил), услышать его вдохновенную беготню пальцев по грифу «Урала», и продумывать, продумывать аранжировки — поспевать своей, ещё школьной бас-гитарой за ним… Школьной «Гитарой Бас-1» — потому что не было средств на новую в те времена, да и доступной новой мог быть, опять же, лишь «Урал» (который Петя Жаворонков и так притаскивал из своей школы ко мне домой — не вдохновлял).
Композиции, позже ставшие «Охотничком», «Чуть, повыше горизонта», «То, что должно быть коротким» (реквием по Янке Дягилевой) — были готовы к весенним каникулам 92-го. Да, мы ещё были школьниками и записывал нас школьный звукорежиссёр Володя Булчукей, хоть и у меня дома…
Творческая мысль да музыкальная фантазия делала родные стены тогда как бы легко расширяющимися (и действительно, для записи часть мебели я перетащил в другие комнаты) — получше травки, наверное, от которой раз я «летал» тем же летом под потолком наподобие святаго духа, наблюдая знакомые предметы. Мы были уверены, что наши композиции похожи одновременно и на «кримзонОв», и на «Пантеру», и на «Металлику» — чёрте-что о себе возомнили. Хорошо, что эти опыты всё же зафиксированы на втором альбоме «Отхода»…
Было это для нас, — а впрочем тогда всё шло urbi et orbi, — безусловным и непререкаемым авангардом. Так что «на ловца и вепрь бежит» — учитывая усилия и понимание Алексея Кольчугина, взявшего на себя нелёгкую орг-функцию, неотъемлемую от содержательной в наши дни…
Записанное в 1992-м, созвучно названию феста, оно поныне по-весеннему СЫРОЕ! Выглядит сейчас как добротный набросок, не более того. Однако от него мы двигались в непредсказуемом направлении далее. Например, в поэзию, в верлибры, и тоже синхронно с Филиппом… Перебирая тексты тех времён, то есть первого периода, хочу вашему вниманию (может, дадите «обратную связь», отговорите читать) заранее предложить вот этот верлибрище «Орфей», прозвучавший на кухонном квартирнике (магнитоальбом «Полуотключенные») у Минлоса, в день его рождения, 23 июня 1997 года:
Какая чудовищная бедность между декорациями
Сушь
Между плоскими силуэтами
В разные цвета раскрашенные
Блеклые плоские горки
За действием
Ложь
Поет еще живой
Но небытие рядом
На заднем плане
Декорации
Изображения спокойны ложью
Сделаны
И оформляют голос-порошок:
Движениями о жизни - жизнь
Сознания щекочет воспоминания
Влечет, двигается сам
На фоне условного живого
Там - то, о чем не догадаться
Но не догадываются так
Всю жизнь, а это -
На заднем плане
Сделанное неживое
Такое же, как и певцу и в зале всем
Не быть, а быть воспоминаньем
Написанными, именами на каменных глянцах плит могил
Память о тебе в ком-то, на чем-то: там
А здесь - небытие
Ложь изображений
Там - природные эпизоды зелени на фанере с подпорками
Пахнут хранилищем неправды, привычкой помещения
Крашенные с одной стороны
Понятны отсюда, а
Там - уже нет лжи
Понятно, что все одного цвета фанеры
Одинаково
Только с той стороны - разница: время
Разные полы, годы, столетия, ночи и дни, радость и хмурая привычность
Спокойствие, боль, завтра, вчера,
Мужчины и женщины
Могут быть одинаковы
Слушая оперу
В момент разгадывания недослышанного слова
В нотах голоса быстрого, высокого
Одним сознанием
Одним ощущением
Непонятного, поиском знакомых похожих слов с таким окончанием:
Надо определить правильное, чтобы не закралась неправильная догадка,
Не осталась в течении всей правды из голоса чувства
Знакомые искать в себе
Пока поет дальше Нам Мы - мужчины и женщины Поет - голос На заднем плане
Декорации. Одинаковая фанера С той стороны Рисунки древесных волокон
Следы сучков, склеенные тонкие листы Все со своими ситуациями линий,
Срезанных, склеенных, стоящих на подпорках, покрашенных С той стороны
Для мужчин с женщинами Вечер А утром другое дела и сон Газеты и кофе
Жизнь есть Смерти нет Природы нет Есть оформление фона За песней словами
Понимания правда На заднем плане - декорации
1997
Остальное — вживую, струнно и микрофонно.
Приходите 13-го июля! (Ибо вряд ли снова так это всё прозвучит, контекст — разовый, чем и ценен).
Я — с нашим отходовским началом, — в самом начале. 16:30, O’Connell’s Рub: м. «Чистые пруды», Покровка 18/18 стр 1.
Билеты — здесь, места ещё есть.
Дмитрий Чёрный, ведущий РАДРЕАЛа.мск